чтобы я ей поручил
  какое-нибудь дело. Но я не хотел ее загружать: и без того у нее много
  хлопот было с детьми. Тогда Марфа Ильинична стала обшивать и своих и
  чужих, стирала уйму партизанского белья. Целыми днями и ночами она
  трудилась без отдыха. Я решил, что, пожалуй, ей легче быть поварихой
  во взводе. Она с радостью взялась за это дело, но штопать и стирать
  партизанское белье продолжала.
   Васю, несмотря на его боевой пыл, мы все же определили в
  хозяйственную часть - смотреть за лошадьми. Сначала он надулся,
  обиделся, но потом ему так понравился мой жеребец по кличке Диверсант
  и другие лошади, что он смирился со своей должностью. Кроме того -
  внештатно, так сказать, - он состоял адъютантом у своего отца: бегал
  по лагерю с разными поручениями.
   Одиннадцатилетний сын Слава тоже помогал отцу, а племянница Ядзя
  работала поварихой в одном из подразделений отряда.
   Дочь Струтинского, пятнадцатилетнюю Катю, мы устроили в санитарной
  части. Там она сразу понравилась больным и раненым. В
  противоположность своим братьям, Катя была необычайно подвижной и
  быстрой. Сидеть на месте она совершенно не могла. Каждую минуту
  подскакивала к больным:
   - Что тебе надо? А тебе что?
   И неслась выполнять просьбы вихрем, так что русые косы ее
  развевались во все стороны.
   Однажды она пришла ко мне. Нельзя сказать "пришла" - влетела