, упали навзничь. Взрыв смеха снова огласил лес.
   Праздник закончился концертом партизанской самодеятельности.
  Началось с хорового пения. "Прощай, любимый город" - эту песню знали
  все. Запевали несколько голосов - весь наш ансамбль подхватывал. Потом
  затянули "Катюшу". Владимир Степанович Струтинский вдруг поднялся и,
  дирижируя обеими руками, затянул "Реве та стогне Днипр широкий".
  Одобрительно улыбаясь, все подхватили эту песню,
   Вышли в круг плясуны: нашлись мастера и гопака, и комаринской, и
  лезгинки, и чечетки. Смена "номеров" шла непрерывная. Вот к костру
  подошел двадцатилетний Мачерет, - до войны он учился на литературном
  факультете.
   - Я прочитаю вам стихи Николая Тихонова "Двадцать восемь
  гвардейцев".
   Уже под конец вечера поднялся Николай Иванович Кузнецов. Он был в
  приподнятом настроении. Не сказав, что будет читать, он сразу начал:
   - "Высоко в горы вполз Уж и лег там в сыром ущелье, свернувшись в
  узел и глядя в море...
   Вдруг в то ущелье, где Уж свернулся, пал с неба Сокол с разбитой
  грудью, в крови на перьях..."
   Читал Кузнецов просто и тихо. Но каждое его слово, казалось,
  доходило до самого сердца. Чувствовалось, что человек читает самое
  любимое и близкое душе произведение.
   Я посмотрел на бойцов. Они сидели серьезные, торжественные и
  какими-то новыми глазами смотрели на Кузнецова.
   Так же не повышая голоса, но