ликолепной техникой,
  хорошо организованной рекламой, но этому фильму было далеко до первого. Все
  мы повторяли самих себя: я -- в сценарии, Ямамото -- в операторской работе,
  Итотю -- в режиссуре... Все это было бы полбеды. Но и Джонни, вместо того
  чтобы создать новый типаж, попросту перенес на экран все тот же первый свой
  удачный образ.
   -- Ну а чем это плохо?
   -- Оказалось, что он не актер. Может, больше чем актер, но не актер.
  Джонни Адзато -- это явление, понятие. Симпатичный парень с открытым,
  честным лицом, который, применяя каратэ, становится поборником
  справедливости, защитником попранной чести. Этот штамп переходил из фильма в
  фильм, и зрители все охотнее отождествляли Джонни с его героями. В сознании
  людей сливались представления об Адзато-актере, человеке с миллионным
  состоянием, с тем бедняком, дерущимся на экране.
   -- Ну и что тут предосудительного? Адзато достиг такой славы, как ни
  один другой актер в стране! -- Куяме казалось, что писатель порет чушь. Или
  попросту завидует.
   -- В "Последней схватке" мы создали живой, правдивый характер, а затем,
  вместо того чтобы и дальше работать с такой же отдачей, выжимая из себя все
  возможное, мы успокоились на достигнутом. Шлепали копию за копией со своего
  первого и единственного удачного творения, но ведь и копии-то раз от разу
  становились бледней. -- Он махнул рукой. -- Если бы Джонни остался в живых,
  он все равно бы через год-другой вышел в тираж.
   Куяме припомнилась мысль, которую финансовый