робности. Вот уже пять лет как живет в Японии,
  кинопродюсер. Член правления КМК. Карточка была снабжена пометкой, смысл
  которой Куяма знал, но сейчас впервые увидел воочию. Пометка указывала на
  то, что о данном лице имеется еще кое-какая -- неофициальная, не
  подкрепленная фактами и неподпадающая под статьи закона -- информация. К
  примеру, слухи, которые не внесешь в официальную картотеку, но которые могут
  пригодиться, если детектив серьезно заинтересуется данным лицом.
   "Какого же характера могут быть эти слухи?" -- раздумывал Куяма,
  набирая номер телефона Маццони. Продюсер разговаривал вежливо, пожалуй, чуть
  свысока; по голосу его чувствовалось, что он не слишком встревожен желанием
  полицейского наведаться к нему домой в столь поздний час. Возможно, он
  привык к таким визитам. Глядишь, и судимость у него есть... Хотя нет,
  наличие судимости было бы указано в картотеке. Куяма в этот день
  основательно потратился, и сердце у него обливалось кровью, когда он
  остановил проезжавшее мимо такси. Но он спешил, а по его мнению, грешно
  скупиться, когда речь идет о первом серьезном расследовании. К тому же он
  ехал по направлению к дому. Маццони жил в нескольких кварталах от него, из
  чего Куяма заключил, что американец не принадлежит к многочисленному лагерю
  бедняков.
   Маццони действительно не принадлежал к их числу. Дом когда-то был
  традиционно японским, а затем его -- без должного чувства меры --
  переоборудовали в американскую