следа. На Бардина смотрели пустые бездонные глаза, из которых
  веяло таким холодом, что профессор почти физически почувствовал его. И в
  этом холодном взгляде ощущалось столько энергии, что Николай Иванович
  невольно поежился.
  
  - С чего начнем? - спросил он, чтобы прервать эту дьявольскую паузу.
  
  - Первым делом оговорим условия сотрудничества.
  
  - Принимается, - поспешно кивнул головой Кардинал. - О вас никто, кроме
  меня, не будет знать. Встречаться будем там, где вы укажете, в то время,
  которое вы укажете. Я буду доступен вам в любое время дня и ночи. Все ваши
  требования и указания будут выполняться неукоснительно. Я никогда не задам
  ни одного вопроса, имеющего отношение к вашим указаниям. Никогда не спрошу:
  "Почему?", "Зачем?" Всю информацию, которая может быть мне доступна, вы
  определяете сами.
  
  - Я очень сожалею, уважаемый Николай Иванович, - задумчиво сказал
  Рублевский, - что мой низкий статус в науке не позволяет мне брать
  учеников. Вы были бы первым. Но, увы. Я не Мастер, а только Подмастерье,
  которому Мастер поручил произвести некоторые детали изготовляемого им
  произведения искусства.
  
  Это неожиданное признание говорило о многом. И о загадочных
  "супермонстрах", стоявших за удивительным незнакомцем, и о строгих законах,
  властвовавших над неизвестными "монстрами", и о высокой