резидент умирал. Даже скорее не умирал, а угасал. Угасал неотвратимо,
  медленно и мучительно. Но муки, которые он испытывал, не были ни
  физическими, ни нравственными. Здесь было нечто другое. Он достиг вершин
  власти. Он создал мощную финансовую империю по примеру итальянских семейных
  кланов. У него были огромные счета и недвижимость за границей. Созданный им
  финансовый и властный инструмент, позволявший ему бескровно и быстро
  расправиться с любым противником, который он считал своим высшим
  достижением, являлся также инструментом удовлетворения его патологически
  громадных амбиций.
  
  Изобретенный им инструмент, о котором никто, кроме него, не знал и которого
  до него не имел в своем распоряжении ни один правитель, был особым
  предметом его гордости, его высшим достижением. Он позволял президенту
  властвовать до самой смерти, невзирая на отношение к нему народа и прочие
  анахронизмы типа Конституции. И вот, когда необъятная власть у него в
  руках, смерть дышит ему в затылок.
  
  Каждый день он чувствовал, как угасают физические силы и как одновременно
  растет страстное желание жить и властвовать. Каждое утро, когда он
  просыпался с ощущением неимоверной усталости, только жажда сохранить власть
  заставляла его размыкать веки. Сейчас он сидел в объемном мягком кресле.
  Пушистый клетчатый плед укутывал