па.
  
  - Что случилось? - спросил Дубков первого попавшегося на его пути мужика.
  
  - Диверсия, - мрачно ответил тот. - Рвануло так, что полвокзала разнесло.
  
  Со стороны вокзала раздавались чьи-то вопли и сигналы реанимобилей.
  Несмотря на трагичность положения, в толпе шныряли "леваки", задававшие
  всем стандартный вопрос:
  
  - Машина нужна? Куда ехать?
  
  Придя к окончательному выводу, что пробиться к месту события ему не
  удастся. Дубков ухватил за руки одного из "водил":
  
  - Поехали.
  
  Через сорок минут он был уже в редакции, где его встретил Саня с задумчивым
  выражением вечно кислого лица.
  
  - Докладывай, - коротко бросил он, после того как Владимир Иванович
  расположился в кресле.
  
  - Ну, ты так сразу. Напои сначала чаем. Я ведь еще не завтракал, - заметил
  Дубков, собираясь с мыслями.
  
  Его симпатии были явно на стороне "повстанцев", так как, будучи демократом,
  он все же ухитрялся в душе оставаться порядочным человеком в отличие от
  главного редактора, который справедливо считал себя наемником и сумел
  абстрагироваться от морали. "Мораль и журналистика - вещи несовместимые", -
  любил повторять он в неприятных ситуациях, которые, как правило, возникали
  в связи со срочными заказами хозяев. "Если хотите чтить мораль, то вам
  лучше переквалифицироваться в школьные учителя".
  
  Зная все это,