нного Сову так, что тот размяк .
  окончательно и выложил все, что знал о бригаде. О взаимоотношениях на
  вершине организации он был проинформирован мало, общался в основном с
  командиром пятерки Пробитым и несколько раз его удостоил вниманием
  Ломоносов.
   - Ты одно пойми. Вы, "торпеды", - расходный материал. Мясо, которое не
  жалко подставить под пулю или статью, - вещал Ушаков вкрадчиво. - Что ты
  имеешь? Триста долларов - план, а много с них получаешь? Ничего ты не
  имеешь. Зато Ломоносов за день может три тысячи баксов влегкую спустить в
  кабаке.
   На самом деле у "заместителя Корейца по приграничным делам" была слабость
  - после третьего стакана он становился сентиментальным и из него перло
  человеколюбие, в котором в трезвом виде он замечен не был. Ему вдруг
  почему-то хотелось сделать всем приятно. Кончалось тем, что он поил весь
  кабак и, к чести его, наутро не убивался из-за своего благородного порыва,
  потому как к деньгам относился без излишнего пиетета и швырял их, Шальные и
  легкие, по настроению и без жалости.
   - Ломоносов - он достиг этого. Заработал по жизни право по три тысячи в
  кабаке спускать, - озвучил Сова явно не собственную, но глубоко вколоченную
  в его голову мысль. - И я заработаю, если постараюсь.
   - Уже заработал, - кивнул Ушаков.
   Для ареста Ломоносова показаний Совы было явно недостаточно, но все равно
  имело смысл рискнуть и задержать ближайшего