ь первым на места происшествий, движимый
  каким-то спортивным интересом, а еще стремлением потом изводить подчиненных
  упреками, что те всюду вечно опаздывают.
   - Что, правда Сорока? - Ушаков подошел к своему заместителю.
   - Он, валет табачный. Еще один, - громко хохотнул Гринев, глядя на труп,
  возле которого судмедэксперт, присев на колено, говорил что-то в диктофон.
   - Табачная война, - сказал Ушаков.
   - Ну да, - кивнул Гринев. - Еще одного зазевавшегося мимоходом волки
  сжевали.
   - Второй за этот год.
   - Но не последний, - еще беззаботнее хохотнул Гринев.
   - Накликаешь, - поморщился Ушаков.
   - Ты думаешь, мне сколько-нибудь их, сволочей, жалко?
   - Вряд ли.
   - Чем их меньше, тем нам лучше. Знаешь, если бы не моя правопослушность,
  я бы их сам валил.
   - Верю, - вздохнул начальник уголовного розыска. Ему стало грустно.
  Ушаков знал Николая Ивановича Сороку, еще когда тот был начальником
  передового цеха завода металлоконструкций и про него писали хвалебные статьи
  в рубрике "Правофланговые" в "Правде Полесска". Неплохой был мужик...
   - Будем раскрывать, - сказал Ушаков.
   - А что, и раскроем, - бодро, с некоторым излишним энтузиазмом заверил
  Гринев, отвечавший за борьбу с умышленными убийствами и лучше, чем кто
  другой, знавший, сколько убийств табачных дельцов зависло в последние два
  года. - Куда мы денемся.
   - Пора уже раскрывать, - сказал Ушаков. - Надо браться за них всерьез.