все более глубокие, но его
  почему-то это совершенно не волновало. Были вещи похуже.
   Физически ему становилось лучше. После ранения он потерял много крови,
  едва не расстался с жизнью, но в конечном счете отделался легко и потихоньку
  шел на поправку. Но этого не скажешь о его душе. Ее стервятниками терзали
  страхи. Он возвратился с того света, постоял на краю пропасти, и одно
  воспоминание об этом наполняло его холодным, стискивающим все внутри ужасом.
  При этом его терзало не столько само сознание того, что человек смертей, и
  не ощущение того, что он был уже практически за гранью смерти и чудом
  вернулся обратно. Его терзали острыми осколками от разбитого стекла засевшие
  в душе мельчайшие детали.
   Детали, детали. Когда медсестра принесла ему на завтрак апельсиновый сок,
  он застонал и сбросил с подноса бокал.
   - Нет!
   Ему постоянно вспоминался вкус дрянного апельсинового сока на губах.
  Тогда будто наяву вновь бил по ушам грохот выстрелов, по телу проходила
  ледяная волна и все вокруг покрывалось налетом отвращения. Тисками
  сдавливала память о безболезненном ударе пули в грудь. И мысли устремлялись
  к тому Моменту. Он переживал его вновь. И во сне его тоже безболезненно, и
  от того еще страшнее, барабанили пули. Он кричал, просыпался, чтобы в
  очередной раз убедиться - ни пробуждение, ни сон не помогут. Во сне давят
  кошмары. В яви живут воспоминания и тот проклятый вкус апельсинового