овали в паре клиник именно для
  работы с "новыми русскими", многие из которых пострадали в различных
  разборках и нуждались в ласковом слове психиатра.
   - К чертям, - твердил Арнольд.
   - Вам нужно просто коснуться ногами самого дна, а потом вы поймете, что
  попали не туда и заслуживаете лучшей участи. Всему свое время...
   Говорил психиатр с пациентами просто, как с равными, будто обсуждая
  досадные проблемы, сознательно избегал всяких мудрых многосложных
  психиатрических терминов и не напускал на себя таинственную
  многозначительность, которая нога в ногу идет с крупными гонорарами. Вид у
  него был домашний, и, в принципе, в другой ситуации он бы Арнольду
  понравился. Но сейчас ему вообще ничего не нравилось. С каждым днем ему
  становилось все хуже. Теперь все вокруг было будто покрыто ватой. Снаружи,
  из окружающего мира, чужие слова и эмоции долетали до него с трудом. А
  внутри все было будто отравлено ядохимикатами.
   - А немножко выпивки не помешает, Арнольд Валентинович, - потер руками
  психиатр. - Совсем не помешает... Если вы только не решите посвятить ей
  всего себя... Пора, пора брать себя в руки, уважаемый.
   - К чертям, - повторял Арнольд.
   Физически он приходил в себя достаточно быстро. Но это ничего не значило.
  Были вещи, терзавшие похлеще боли в простреленном боку. Это все те же
  воспоминания. Те же кошмары. Иногда он орал во сне, и тогда