чно ласкали слух.
   Ушакова знала почти вся братва области. А как может быть иначе, если он
  служил кумом на самой серьезной зоне в регионе, а потом был замом по
  оперработе областного УИТУ. Кум, то есть главный опер на зоне, - это
  совершенно особое положение. Каким бы озлобленным, не признающим ничего на
  свете уголовник ни был по жизни, но при взгляде на своего бывшего кума,
  притом такого серьезного, каким считался Ушаков, что-то внутри у него
  перевернется, подведет, напрягутся жилы и задрожат поджилки и захочется ему
  вытянуться по стойке "смирно" и выдать не одну тысячу раз произнесенные им в
  свое время слова обращения: "гражданин начальник". Это в печень въелось. И
  кем бы Ушаков ни стал, он все равно будет для бывших зэков кумом - самым
  жестким, умным и справедливым, какой был в Полесске за последние годы.
   - Тяпа, - развел руками Ушаков, увидев еще одного густо татуированного,
  изборожденного морщинами уголовника, трущегося около ряда с различным
  металлическим барахлом - старыми замками, напильниками, кастрюлями. - Какие
  люди - и на свободе!
   На свободе Тяпа долго не задерживался, поскольку с детства посвятил свою
  жизнь тому, что шарил по чужим квартирам. В Полесске пять лет назад он
  залепил серию в шестьдесят квартирных краж.
   - Здравствуйте, гражданин начальник, - виновато улыбнулся Тяпа, скосив
  взгляд, будто раздумывая, куда бы дернуть побыстрее.
   - Промышляешь здесь?