го ждали. Можно представить, как в
  эти минуты обрывают провода телефонов, настукивают номера на мобильниках.
  Весь сигаретный бомонд сейчас гудит встревоженным ульем.
   - Здравствуй, - послышался в трубке голос старого приятеля и компаньона
  Казимира Сапковского по кличке Плут. Кличку эту он заработал честно.
   - О, давно не видались, - хмыкнул Арнольд. - Чего голос грустный?
  Телевизора насмотрелся?
   - Насмотрелся.
   - Хорошо мы погорели.
   - На семьдесят тысяч зелени с общака нашей родной фирмы, - взволнованно
  воскликнул Плут.
   - А ты сам? - спросил Арнольд. - Только не говори мне, что свои деньги в
  проект не вливал.
   - Вливал.
   - Сколько?
   - Под семьдесят.
   - Ну, это ты переживешь.
   - А ты?
   - Мой тридцатник, - сказал Арнольд, и в его голосе ощущалась не
  свойственная моменту легкость: действительно, чего горевать, если погорел на
  тридцать тысяч долларов, тогда как лучший кореш погорел на семьдесят, а на
  сколько погорели другие кореша, вообще приятно представить. - Я человек
  осторожный.
   - Осторожный. Ты же еврей натуральный! - воскликнул Плут. - Всегда в
  выигрыше.
   - Все сказал?
   - Ладно, Арнольд, не обращай внимания...
   - Вообще-то, кто из нас еврей, можно поспорить, Казимирчик.
   - Ну, завелся, как двигатель моего "Ягуара" - с полоборота, - с досадой
  произнес Плут. - Пропустим. Что-то с соображалкой туго у меня... Блин,
  семьдесят. И еще общак на сто.
   -