е, как заерзают. Но пока не время. Пока он должен
  гнить здесь и любоваться на неухоженный сад, посаженный еще немцами. Должен
  лежать вот так на диване, изучая почерневший, влажный потолок.
   Говорили, что у него что-то сдвинулось в голове после того, как на
  учениях его приложило - попал он под взрыв случайно, почему-то какой-то
  болван посчитал, что в этом секторе чисто, и навел туда артиллерию. После
  госпиталя Пробитый стал страдать систематическими мучительными головными
  болями, от которых хотелось лезть на стенку и выть. В такие моменты мир для
  него отодвигался куда-то в сторону, покрывался клейкой массой, в которой
  вязли звуки и цвета, все становилось нереальным, а реальной оставалась
  только боль.
   После ранения он заметно очерствел к остальному человечеству. Родных у
  него не осталось. Своих девок, которые липли к нему репьем, он за людей
  особо не считал. А потому в мире не числилось ни одного человека, за кого он
  бы мог переживать. Однажды, обдумав свою жизнь, он решил, что никому ничего
  не должен. В мире есть единственная величина, с которой стоит считаться, -
  он сам. Все остальное - лишь фон для его существования. И он ощутил
  могущество человека, который понял, что может делать все, что ему
  заблагорассудится.
   В том, что приходится убивать людей, Пробитый ничего зазорного не
  находил. Наоборот, ему это было даже приятно. Он ощущал себя хищником,
  выходящим