льный прибор перед ним
  подскакивал.
   На утрясание вопросов, разработку плана и распределение сил ушло с
  полчаса. Еще через двадцать минут от здания полицейского управления стали
  отчаливать, подвывая сиренами и рассекая плотный поток автомобилей,
  полицейские машины. Ушаков и Гринев устроились в белом просторном "Форде"
  полицейской модификации с мигалкой на крыше, за рулем которого сидел сам
  Полонский.
   - Сейчас возьмем сволочей, - потер руки Гринев. - Ну, Кореец, все тебе
  припомним.
   - Не говори гоп, - произнес Ушаков. Неожиданно азарт у него схлынул и
  тараканами поползли сомнения. И постепенно стала возникать непонятная
  уверенность - ничего у них сейчас не получится.
   - Возьмем, - заверил Полонский, выжимая газ и устремляя свою мощную
  машину вперед, так что перегрузка в кресло вжала, как в истребителе.
   Ушаков смолчал. На душе у него становилось все тоскливее.
   - Мы, славяне, странные люди. - Полонский имел слабость порассуждать за
  рулем на отвлеченные темы. - Мы, как никто другой, умеем создавать сами себе
  проблемы.
   - И героически их преодолевать, - добавил Ушаков.
   - Но сначала все-таки создавать. - Полонский вдавил педаль газа еще
  глубже. - Немец, прежде чем вводить какое послабление, на калькуляторе
  подсчитает, чем оно обернется и во сколько обойдется. Поляк же и русский в
  желании осчастливить обездоленных вводит какую-нибудь щедрую экономическую
  льготу,