несущегося
  вперед на всех парах поезда да еще оштрафуют по всем правилам. Самый большой
  кошмар, который мучил его, - это страх того, что шальная судьба, которая
  вынесла его наверх, однажды по своему капризу так же быстро обрушит его
  вниз. А падать сверху очень больно... Плут знал, что эта мысль точит не его
  одного. Только бесчувственным болванам без единой извилины в голове она не
  досаждала.
   Гринев листал бумаги. Их накопилось множество, и работа с ними не
  доставляла заместителю начальника уголовного розыска никакого удовольствия.
  На некоторых документах он почерком, понятным только ему, ставил резолюции.
  Иногда шептал что-то себе под нос. Потом поднимал глаза на продолжающего
  расплываться и терять форму, как снег на сковороде, клиента.
   Эта пытка ожиданием длилась уже полтора часа.
   - Я требую адвоката, - ныл Сапковский.
   - Адвоката нет. Могу палача предложить.
   - Что?! - взвизгнул табачный делец. Нервы у него наконец сдали
  окончательно.
   - Вам, сволочам, не адвокаты нужны, а палачи, - доходчиво разъяснил свою
  жизненную позицию Гринев, - Потому что кровя из трудового народа вы все
  выпили, а плату достойную за это может с вас взыскать только палач. Вот
  так-то, Плут. Мне думается, смертную казнь ненадолго отменили.
   - Это гестапо, да? - взвыл Сапковский, вдруг почувствовавший, что еще
  немного и он просто разрыдается в голос. Или вцепится в этого пожилого,
  здоровенного