понял Сапковский.
   - Пока свободен...
   Гринев озадаченно посмотрел на своего начальника.
   - Так вы знали, что я невиновен, - произнес Сапковский. - Тогда зачем все
  это?
   - Что - это?
   - Давление. Оскорбления. Со мной вот товарищ полковник обращался как с
  законченным преступником.
   - А ты и есть законченный преступник, - сказал Ушаков и, не в силах
  сдержаться, выдал то, что накипело:
   - Вы все растащили, до чего ручки ваши загребущие дотянулись. Все
  изгадили. От вас исходят ядовитые миазмы. Где вы - там подкуп, разборки,
  взятки. Там кровь льется... А что вы сделали с нашим городом, который раньше
  самым спокойным городом в Советском Союзе был! Во что превратили!.. Вы как
  болезнь, которую нужно глушить антибиотиками.
   - Я ему уже палача предлагал, - усмехнулся Гринев.
   - Во, поперла классовая ненависть, - хмыкнул Сапковский, который
  моментально расслабился, поняв, что на этот раз все закончилось
  благополучно.
   - Классовая? Это уже интересно, - посмотрел на него с насмешкой Ушаков.
   - А хотите откровенно? - спросил Сапковский.
   - Давай.
   - Да вы просто нам завидуете. Всему. Костюмам, какие мы носим. Машинам,
  на которых мы ездим. И вся эта классовая ненависть от ощущения бессилия
  добыть все это... Вы же... Вы же никто. - Слова лились из Сапковского -
  нервно, неудержимо, он не мог совладать с собой, хотя и понимал, что городит
  лишнее. - Вы упиваетесь ощущением