грустью произнесла Лена. - Как же мне все
  осточертело! Ну почему так? В последнее время все с цепи сорвались. Одни
  разговоры - кинули, как деньги возвращать, как фуру растаможить... А я жру
  таблетки горстями.
   - Тебе-то чего, подруга?
   - Я боюсь. Понимаешь. Просыпаюсь, и мне страшно. Я не знаю, чем
  закончится этот день.
   - А ты меньше напрягайся.
   - Я не могу меньше напрягаться... Я выглядываю в окно, где Арнольд
  оставил джип, и не знаю, на месте ли он или его опять угнали. Две машины
  угнали за полтора года, почему бы не угнать третью. Я провожаю его на работу
  и не знаю, придет ли он обратно. Сороку убили, а я его неплохо знала еще до
  сигаретных дел. И жену его знаю... И самое страшное, постоянно примеряю все
  на себя - а как, если бы не его, а моего Арнольда...
   - Нет, я тебя, конечно, понимаю...
   - Я по ночам просыпаюсь... И мне кажется, что сейчас снова грохот этот
  услышу. Когда нам в гараж мину заложили полтора года назад. И мне опять
  страшно... Эти деньги. Опять будет что-то. Я чувствую.
   - Когда будет, тогда и будешь голосить, - отмахнулась Вика. Ее оптимизму
  и жизнерадостному фатализму можно было только позавидовать. И издергавшаяся
  за последние два года больше, чем за всю предыдущую жизнь, Лена ей
  завидовала, поскольку сама так легко жить не умела. После взрыва ее гаража,
  когда Арнольд чудом остался жив, у нее начала дергаться щека. Чуть
  разволнуется