а, что ему хочется с размаху влепить горильей лапой ей по
  лицу, снести к чертям челюсть.
   - Мне больно, дурак! - С неожиданной силой она вырвала свою руку из его
  лапы, подумав, что от его корявых жестких пальцев наверняка останутся
  приличные синяки.
   Он прошел в комнату, с размаху плюхнулся в глубокое, обволакивающее
  кресло, бросил на ковер "дипломат", вытянул устало ноги. И произнес
  утвердительно:
   - Ты просто шлюха!
   - Почему ты меня оскорбляешь? - решила она сыграть обиженную невинность,
  лихорадочно размышляя, какие из ее похождений выплыли на свет божий в этот
  раз.
   - Я надрываюсь в Германии, подставляю свою шкуру, чтобы ты могла таскать
  брюлики, ездить на "Тойоте" и греть жопу в соляриях, а ты мне наставляешь
  рога.
   - Ты что говоришь? Какие рога?!
   - И рога наставляешь с моим же корешем, - не слушая ее возражений,
  продолжил он. - Что же за проститутки вокруг все! Никому нельзя верить.
  Только себе... Только себе...
   - Ты говоришь чушь!
   - Да? - удивленно посмотрел он на нее, и она увидела, что на него вновь
  накатывает схлынувшая было волна ярости. - Ты что думаешь, Глушак - лох? Я
  лох, да?
   - Никто этого не думает. Только тебе наговорили что-то на меня.
   - А это что? - Он потянулся к "дипломату", открыл его и извлек из его
  чрева пачку фотографий. - Это что - фотомонтаж, чудо техники? Или правда?
   - Ты... - теперь пришло время ей задыхаться от негодования.