р Гулиев "живет с Нинкой-стервозиной и с
  тещей-ведьмой, от которой один толк: самогон варит и доброму люду продает".
   Когда Киборг и Матрос подходили к покосившейся "избушке на курьих
  ножках", оттуда вышла и неторопливо направилась вдоль улицы толстенная
  женщина в цветастом платье.
   - По-моему, это та самая, - сказал Матрос. Они бросились за ней. Матрос
  взял ее ласково, за локоть и елейным голосом произнес:
   - Ниночка, постой.
   - Э, ты кто такой? - покосилась на него Нинка. - Грабли-то убери.
   - Тихо, голубушка. Мне твой муж нужен. Дома он? - Нет его, голубок. г -
  Пошли, поглядим.
   - Чего? Плыви отседова, пьянь подзаборная, курсом на северо-юг.
   - Ты, слониха жирная, - Матрос сильнее сжал ее локоть одной рукой, а
  другой вытащил из кармана кнопочный нож, и лезвие прижалось к обтянутому
  материей Телу. - Брюхо твое в момент препарирую!
   Глаза ее забегали. Сначала она хотела завизжать, облаять этого нахалюгу в
  кожанке, но, увидев нож, прикусила язык. Хоть и маловероятно, что средь бела
  дня этот прощелыга надумает пустить его в ход, но кто знает, что у него на
  уме.
   - Взвизгнешь - пришью, - будто читая ее мысли, прошипел Матрос. - Будешь
  тихой, как мышка, отпустим. Не трясись.
   - Ладно, голубок, пошли, - подойдя к своему забору, она распахнула
  калитку и прикрикнула. - Байкал, свои!
   Вскоре Матрос, к разочарованию своему, убедился, что Гулиева нет дома.
  Плюхнувшись