ым не относился.
   Эта ночь показалась ему самой длинной в его жизни. Он брел через лес, не
  разбирая пути, ломился через кусты, как лось. Продрог, испачкался в глине,
  до крови веткой расцарапал шею, едва не утоп в болоте. Вскоре он наткнулся
  на заброшенную, без следа пребывания человека ферму, рядом с которой стояли
  три ветхих деревенских сруба, и от вида в свете луны этого, кажется,
  выпавшего откуда-то из Зазеркалья уголка иного мира стало совсем жутко.
  Потом набрел на ржавый, заросший мхом, запутавшийся в кустах трактор. Под
  утро к Севе привязалась стая собак. Обычные дворняги, которых можно в городе
  отогнать окриком, в крайнем случае, палкой, сейчас смотрели на него жадно и
  испытующе. Захотелось забиться в какую-нибудь щель, когда он понял, как они
  на него глядят. А присматривались они к нему, как к добыче.
   - Прочь! Прочь, шавки! - заорал Сева, и понял, что голос его сейчас
  звучит не угрожающе, а истерично визгливо.
   От него исходили волны страха. Щ
   Собаки стали приближаться, но тут издали послышался рев мотоцикла, и
  участники этой сцены будто очнулись от наваждения. Собаки подались назад, а
  Сева, сломя голову, рванул снова через кусты.
   Уже совсем рассвело, когда отчаявшийся Сева выбрался на шоссе. С час
  провел на скамейке у автобусной остановки. Первый автобус - красный
  междугородный "Икарус", зашипев как-то устало, плавно остановился, когда
  часы показывали