ме подаяния, - брякнул Сева и тут же прикусил язык. Но Михась ничуть
  не обиделся.
   - Да, просим подаяние. Подворовываем... Когда распинали Иисуса Христа,
  цыган украл гвоздь, который должны были забить Спасителю в лоб, и после
  этого Господь повелел цыганам воровать.
   - Правда, что ли? - удивился Сева вполне искренне.
   - Правда, - усмехнулся Михась. - Думаю, правда, - говорил он спокойно,
  очень убедительно, свободно. В нем пропадал дар оратора или
  телеобозревателя. - Да, наши женщины гадают и воруют. Мы спекулируем
  бижутерией, золотом и наркотиками. Мы нарушаем закон? Этот закон - не-наш.
  Мы не воруем. Украсть цыган может только у цыгана. Мы работаем. Мы живем
  так, как нас вынуждали жить испокон веков. И живем по совести. Честнее, чем
  большинство людей в большом мире.
   Сева озадаченно посмотрел на Михася.
   - Ваши суды, милиция, административные органы - они ваши, но не наши. Они
  не властны над нами. И это не просто разговоры. Много цыган сидит в тюрьмах?
   - Не знаю.
   - Мало. Мы берем свой кусок, определенный нам эогом, и никто не может нам
  помешать. Потому что ник-го не умеет так искусно брать его, как мы. И
  скрываться этим куском.
   Веками мы учились жить и выживать среди врагов.Михась подошел к серванту
  и вытащил из ящика два паспорта.
   - Смотри.
   - Ваши? - удивился Сева, смотря на фотографии
   Михася в обоих паспортах.
   - Но на разные фамилии. Когда