ей снисхождения просить. - Три
  правила. Не бойся, не доверяйся, не проси.
   - Точно так.
   - Как дальше жить будешь, Гвоздь?
   - Садовником устроюсь. Или воспитателем в детский сад.
   - Понятно... Гвоздь, скоро полтинник грянет. Финишная ленточка уже маячит
  - при наших профессиях долго не живут. Пора и о душе думать. Сколько
  людей-то на тебе.
   - Это когда было. По-молодости.
   - Правильно, был ты по-молодости палачом. Вдумайся в это слово - палач.
  Приговоры сходок да правилок в исполнение приводил. Подушечкой, удавкой,
  финкой. Так?
   - Что, явку с повинной писать? Давно это было, гражданин майор. Да и
  народ гнилой был - дятлы, крысятники. Шваль.
   - А скольким еще по твоим приговорам билет на тот свет прокомпостировали.
  Достаточно зла, Гвоздь. Остановись. Крест ведь носишь на груди. Остановись.
   - А зачем останавливаться, коли не останавливают? Вы власть - ловите. А
  мы - воры, воровать должны.
   - Власть, - вздохнул Гамов и сделал чуть погромче приглушенное радио.
  Диктор вещала что-то об очередной катастрофе, сотрясшей Россию.
   - Верно, - кивнул Гвоздь. - Не до нас ныне властям. Они друг другом
  заняты.
   - Да, так дальше пойдет - вы к власти и придете, - вдруг вырвалось у
  Гамова, и в голосе его послышались нотки обреченности.
   - А что, - широко улыбнулся Гвоздь.. - Чай не хужее вас будем. Я на
  министра внутренних дел спокойно потяну. Вот так беспредельщиков