я родился, мой табор кочевал, и в каждом
  сельсовете по пути следования мои родители получили на меня по свидетельству
  о рождении на разные имена и фамилии. Я вырос и получил четыре паспорта. Но
  ни в одной из этих бумажек нет моего настоящего имени. Тот мир не знает, что
  я Михась, а не кто-то другой.
   Михась спрятал паспорта.
   - Судьи не могут судить наших женщин - они матери-героини. - Милиция не
  может поймать наших мужчин - они всегда скроются в другом таборе под новыми
  документами. Среди нас милиция не найдет стукачей. Цыган никогда не продаст
  цыгана хотя бы потому, что тогда ему придется кормить всех детей
  очутившегося в заключении...
   - У, блин, - с уважением произнес Сева.
   - Тебе повезло, что ты попал именно к нам. Чтобы исчезнуть с глаз долой -
  вовсе не обязательно ехать в США или Японию. Шаг в сторону, к нам, и, не
  уезжая никуда, становишься эмигрантом.
   - Но...
   Тут речь Михася прервал гость. В комнату вошел человек лет шестидесяти
  пяти со специфическим красным алкогольным отливом кожи.
   - Ну чего, Михась, привез из города гостинец? - спросил он,
  поздоровавшись.
   - Нашел. И привез.
   - Почитаем, - потер руки дед.
   - Вон, на серванте.
   На серванте лежал двухтомник мемуаров последнего
   Председателя КГБ СССР Крючкова.
   Дед перелистал книги.
   - Ну, спасибо.
   - Не за что.
   Когда дед удалился, Михась, улыбнувшись, произнес
   - Вот тебе рисунок