измом, язык его
  развязался.
   Со стуком поставил стакан на стол.
   - Предали армию, подонки.
   - Да не переживай ты так, Серега, - язык Мартынова наоборот начинал
  заплетаться.
   - С самого начала нас предавали там. И били в спину. Все, кому не лень.
   - Человек есть существо продажное, - философски заметил Мартынов,
  хрумкнув соленым огурчиком.
   - Еще в начале девяносто пятого, как только бандюг из Грозного выбили,
  война, считай, была закончена. Додавить оставалось. И тут перемирие. Это,
  считай, все равно что во время боев под Берлином садиться за стол
  переговоров с Гитлером и обсуждать, нужна ли ему еще Россия до Урала или он
  меньшим удовлетворится. Как мы их дожимать начинаем - сразу новое перемирие.
   - Там, где варятся бабки, там жизни солдат и интересы страны ничего не
  значат, - изрек очередное философское откровение Мартынов и потянулся снова
  разливать по стаканам "кристалловку".
   - А теперь за столом переговоров - наши генералы и бандюги, по чьему
  приказу больницы брали, женщин и детей убивали. Войска выводим. Совместное
  патрулирование. С бандитами. Эдак нам предложат с "правобереж-цами" договор
  подписать и улицы совместно патрулировать. Или москвичам с солнцевской
  мафией.
   - А чего? Мысль. ,
   - Мысль... Володь, с этими договорами, чую - тут оперативная комбинация.
  Или американцы сработали, чтобы нас мордой в грязь ткнуть. Или чеченцы. Это
  настоящее