жизнь проходил подобным образом. Тюремные
  привычки приобретаются быстро.
   Задержанного привел в кабинет Косарева усатый сержант-выводной.
   - Задержанный по вашему приказанию доставлен..
   - Спасибо. Свободны. А ты, Сева, располагайся. Сева, продолжая держать
  руки за спиной, подошел к стулу, потом, сцепив до белизны пальцы перед
  собой, сед.
   - Чайку не хочешь? Хочешь. Небось ничего не ел.
   Сева согласно кивнул.
   Косарев насыпал в стакан немного заварки, налил из кувшина только что
  вскипяченную воду, вытащил из стола блюдце с печеньем и конфетами.
   - Почти как в поезде, - усмехнулся он. - Угощайся. Ну как, не надоело на
  нарах?
   - Надоело, - вздохнул Сева, прихлебывая чай. За часы, проведенные в
  изоляторе временного содержания, он осунулся, побледнел, но в глазах
  появилась какая-то успокоенность. Изолятор, следствие, суд - для него
  перенести это было легче, чем скитания, страх, неопределенность.
   - Значит, надоело, - Косарев взял конфету, прихлебнул из своего стакана,
  не отрывая изучающего взгляда от Севы, сосредоточенно уставившегося куда-то
  вниз. - Знаешь, какая ныне эпоха?
   - Что? - тупо удивился Сева.
   - Нынче эпоха гуманизма. Это значит, если оступился, то можешь ответить и
  не по всей строгости, а по милосердию. Могу тебя отпустить на несколько
  дней. Или даже до суда.
   Погуляешь, на людей поглядишь, в кино сходишь. Глядишь, потом и срок
  условный