цейским".
  Он был и остается солдатом афганской войны. И он никогда не научится играть
  по правилам, выдуманным для мирных, благополучных времен.
   Правилам, по которым такой тип, как Гвоздев, действительно может
  откупиться, вывернуться. Удел же его, боевого офицера Косарева, - война, и
  пока он жив, будет вести ее в этом сумасшедшем несправедливом мире. Он
  поднял пистолет.
   Последним на лице Гвоздя было выражение не ненависти, а животного ужаса.
  Умер Гвоздев сразу - пуля пробила сердце.
   Косарев ткнул носком ботинка бездыханное тело, подобрал "браунинг",
  умелым ударом ладони привел его в боевое положение, стер рукавом следы и
  вложил пистолет в мертвые пальцы.
   Отвернувшись, вынул сигарету. Все будет в порядке.
   Правым окажется тот, кто остался жив. Это право выжившего.
   Право его, бывшего командира разведывательной роты Косарева.
   - Душман, - прошептал он и жадно затянулся...