шена. Понесшая серьезные потери банда уходила.
  "Нохчи" потеряли еще троих, пытаясь забрать тела погибших товарищей. Для них
  это - святое.
   Убитого врагами воина Ислама нужно хоронить, как полагается - до восхода
  солнца.
   - Молодец, "Рэмбо", отличная работа. Коли дырку для ордена, - сказал
  полковник МВД.
   - А, - отмахнулся Косарев. - У нас есть потери?
   - Ни одного убитого. Пацаев и Гаврилюк ранены.
   - "Нохчей" хорошо потрепали, - Косарев посмотрел на лежащие трупы, на
  зеленоповязочников - воинов Ислама.
   Один из бандитов, скрючившийся за бетонными плитами в углу дворика перед
  третьим цехом, застонал, приподнялся, потряс головой.
   - О, живой, гаденыш, - Косарев подошел к бандиту, нагнулся над ним. - Не
  похож на чеченца. Наемник.
   Парень лет двадцати пяти, кучерявый, с длинным шнобелем, приподнял
  залитое кровью лицо и пронзил Косарева наполненным ненавистью взором.
  Огромный двухметровый собровец легко, как куклу, вздернул бандита и поставил
  его на ноги.
   - Идейный. Зеленоповязочник, - собровец сорвал с головы бандита зеленую
  повязку.
   - Не убивайте, - прохрипел пленный. - Деньги будут.
   - О чем ты поешь, гаденыш? - Косарев взял бандита за короткие волосы и
  внимательно посмотрел ему в глаза. - Я бы всю жизнь на хлебе и воде провел,
  лишь бы вас, крыс, додавить.
   - У меня семья. Не убивайте.
   - Азер? - спросил Косарев.
   - Да. Ленкорань. Не убивайте, да, прошу.
   -