городу, казалось, не
  предвещал ничего особенного, а тем более страшного. Любуясь только что
  купленными в антикварном магазине серебряными с позолотой, старинными часами
  (на красивые вещи он денег не жалел и, как ни странно, имел на них какое-то
  врожденное чутье), Бакир даже представить себе не мог, что их стрелки
  неумолимо, с дьявольской методичностью отсчитывают последние минуты его
  жизни.
   Пообедал Бакир в уютном ресторанчике около вокзала. Кормили там вполне
  сносно, и цены были гораздо более Щадящие, чем в Москве. Официант, правда,
  сжал скулы так, что желваки заиграли, когда Бакир дал ему на чай пятьсот
  рублей.
   У официанта было представление, что кавказцы столько на чай не дают.
  Точнее, он считал, что вообще столько давать на чай не принято. Может, он и
  знал кавказцев, но не знал Бакира. - Не горюй, брат, - улыбнулся Бакир
  золотыми зубами.
   - Сквалыга, - прошептал ему вслед официант.
   Бакир, удовлетворенно хлопнув себя по животу, вышел на привокзальную
  площадь. Там толпились приезжающие и отъезжающие, у стоянки такси
  выстроилась длиннющая очередь, шла бойкая торговля пирожками и
  люля-кебабами. Газеты с лотков лезли в глаза откровенными фотографиями.
  "Частная жизнь", "Еще", "Женские дела". Воспитанного по-восточному в строгих
  правилах Бакира это шокировало, но, увидев года три назад газету "Задница",
  он перестал чему-либо удивляться.