постоянно и влипал в
  истории.
   Выстояв на стреме, пока подельники вскрывали машину, Сева пришел домой
  больным. Неделю у него было болезненное состояние. Он ждал, что, как обычно,
  все его художества выплывут наружу, но на этот раз закончится все гораздо
  хуже.
   Милиция, суд. А тут еще помощница прокурора района выступала в школе и
  красиво живописала судьбы подростков, которые встали на путь преступлений.
  Сева помнил, что она говорила о возрасте, с которого надо отвечать по суду.
  Четырнадцать лет! Еще год назад он мог бы воровать спокойно и без опаски.
  Но, теперь - все...
   Через несколько дней, когда Сева понял, что, скорее всего, за ним не
  придут, он почувствовал необычный прилив сил. Его распирало желание
  поделиться с кем-нибудь воспоминаниями о своих подвигах. И, хотя Соболев
  сказал, что спустит шкуру за одно лишние слово, а Гулиев для наглядности
  потаскал Севу за ухо, мальчишка однажды понял, что просто лопнет, как
  воздушный шар, если не похвастается перед кем-нибудь.
   - Кури, - Сева протянул своему бывшему однокласснику Гуньке пачку
  "Кэмела" и щелкнул дорогой золотистой зажигалкой, которую прихватил в
  похищенной машине.
   Они сидели на крыше восьмиэтажного дома, где проводила время малолетняя
  шпана, соревнуясь в том, кто с закрытыми глазами пройдет по краю крыши и не
  ойкнет.
   - У батяни стянул? - Гуня с уважением посмотрел на зажигалку.
   - За