ина того самого
  "Москвича". Тень ушла. Ушла до того момента, как Соболев увидел у вокзала
  синие "Жигули" и кивнул: "Берем".
   Когда Гулиев вытащил нож, у Севы возникло ощущение какой-то
  потусторонности происходящего. А потом, не в силах двинуться, широко
  раскрытыми от ужаса глазами он смотрел, как Соболев с размаху бьет кастетом
  и ножом водителя - вежливого, остроумного парня, вызвавшего у Севы
  симпатию...
   А дальше все как в тумане - дорога, лес, труп на размякшей от дождя
  земле. Когда закапывали убитого, Севу стошнило. Ему захотелось самому
  зарыться в землю.
   Соболев внешне держался нормально, будто не произошло ничего особенного,
  и вовсе нет на его руках крови. Просто удачно провел очередную "операцию" -
  и все. Гулиев после убийства напился до беспамятства и, как обычно, подрался
  с женой. А Сева жил как в тумане, все вокруг казалось ненужным и неважным,
  покрытым скользкой пленкой - не ухватишь.
   - Ты куда? - спросила мать, увидев, что Сева натягивает в прихожей
  куртку.
   - К Соболеву, - буркнул он, беря завернутый в газету паяльник, который
  обещал принести еще утром.
   - Тебе что там, медом намазано?
   - Намазано!
   - Чтобы к ужину был. Когда же отец приедет, займется тобой, оболтусом.
   В подъезде стоял сивушный противный запах. Только вчера милиция выперла с
  чердака двух бомжей, обосновавшихся там еще два месяца назад. Лифт не
  работал.