учники. Матрос и Киборг принялись за "обработку".
  Соболев свалился на пол, вскрикивая от обрушивающихся ударов. Киборг бил
  молча. Матрос же подогревал себя наполненными истеричной злобой
  ругательствами.
   Съежившись на полу, Соболев прикрывал голову руками и чувствовал, как
  тяжелые башмаки разносят в кровь губу, впиваются в тело. "Убьют", -
  мелькнуло в голове. Он старался не кричать громко, понимая, что за крик
  достанется еще больше.
   Сильные руки подняли его с пола, кинули на скрипящий стул. Соболев
  всхлипнул. Слезы душили его.
   - Слюни не разводи, тухлятина! - крикнул Матрос и ударил еще раз ногой в
  бок. Соболев старался сдерживаться, но слезы все равно текли по щекам. Здесь
  эти слезы ни у кого не могли вызвать даже тени жалости.
   - Излагай, - приказал Гвоздь. - Четко, ясно, по порядку. За каждое лживое
  слово я у тебя отрежу по пальцу. Годится?
   То, как буднично произнес это Гвоздь, почему-то убедило Соболева в
  правдивости обещания гораздо лучше, чем крики, вопли, избиения.
   Шмыгнув носом, забитым кровью, Соболев проглотил соленый сгусток. Он уже
  понял, что выкручиваться бесполезно.
   - Пришили азербуда. Не хотели его убивать, он на нас сам кинулся. Но
  "порошка" никакого в глаза не видал. Он мне даром не нужен!
   Гвоздь, стоявший у маленького низкого окошка, задумчиво сказал Матросу:
   - По-моему, не врет. Где же этот черный тогда товар схоронил?