ился об острый угол
  верстака... Умер он сразу.
  
  Глава восемнадцатая
  ОХОТНИКИ
  
   Сева вздрогнул от стука в окно.
   - Вот придурок, - прошептал он. В стекло комнаты скреблась швабра.
   - Стекло разобьешь! - крикнул Сева, открывая дверь и выходя на балкон.
   - Я к-кричу, а т-ты не слышишь, - Лобзик заикался. Представлял он собой
  жалкое зрелище - худой, в чем только жизнь держится, бледный. Но, как писали
  его приятели на стене в подъезде, "тяжела жизнь наркомана".
   - Тебе чего?
   - Д-дай уксусу.
   - Зачем? ,
   - Н-надо.
   - Опять чтотто варишь? .
   - Оп-пять.
   Сева принес с кухни стаканчик с уксусом.
   - Эт-та, спасибо. Сева, завтра зах-ходи. У меня р-ре-бята будут. Девочки.
  Сам п-понимаешь.
   - Понимаю. Как-нибудь зайду.
   Лобзику было восемнадцать. С тринадцати он нюхал дихлофос. С четырнадцати
  - курил анашу. С пятнадцати сел на иглу и употреблял "винт". У него
  постоянно собирались наркоманские тусовки. Сева как-то раз был там. Ему
  вкатили в вену несколько кубиков темной жидкости, после чего он чуть не
  умер. И сообразил больше этим не заниматься.
   - Иди, поешь, - крикнула мать с кухни.
   - Не хочу. Потом.
   - Иди. Потом не буду кормить.
   Как раз выдался промежуток между "Санта-Барба-рой" и индийским фильмом.
  Полгода назад на трикотажной фабрике, где много лет трудилась мать,
  работников отправили в бессрочный отпуск. Теперь мать смотрела большинство
  сериалов,