ин пускал пузыри, сидя
  на полу в нечистотах, - встать он не мог, на его лице было нарисовано
  счастье.
   - Сука, несколько пакетов сбросил, - Асеев плюнул на негритоса, а
  омоновец дал черному другу человека дубинкой по шее.
   - А это кто? - спросил я, глядя на еще одного, обнявшего унитаз.
   - Ему нравится, - сказал омоновец.
   Пацан всхрипнул. Рядом с ним валялся шприц.
   - Сильно улетел, - сказал омоновец, примерившись врезать ему ботинком.
   - Стой! - прикрикнул я. - Вот черт! "Скорую"! Асеев взял парня за длинные
  волосы, оторвал от унитаза.
   Посмотрел в стекленеющие глаза, на наливающееся синью лицо.
   - Героин порченый, - сказал я.
   - Он самый, - кивнул Асеев.
  
  ***
  
   Ночь. Тусклая лампа светит. А ты стоишь и видишь перед собой оскаленные
  рожи, у которых одно желание - тебя растерзать... Да, так и было.
   После строительного института один год я отслужил в стройбате сержантом,
  потом закончил офицерские курсы. Помню солдатские свои времена. Нас в роте
  было трое русских, остальные - дети степей и гор, притом многие с уголовным
  прошлым. Естественно, трое русаков подлежали опусканию, издевательствам. Не
  тут-то было. Так уж получилось, что мои земляки по габаритам ненамного мне
  уступали и привыкли в деревне своей работать и руками, и курками. Спуску мы
  не давали. Воспоминания, как мы с табуретками на изготовку, спина к спине
  стоим