а спортплощадках и на территориях опустевших
  детсадов плодово-выгодный портвейн, заканчивали школы, шли к станку,
  продолжали глушить тот же самый портвейн, уже не из куража, а из
  органической необходимости. Они растили детей для тех же самых ПТУ. Только
  вот времена менялись. И на завод, который многим вправлял мозги, молодому
  пареньку уже не устроиться - в лучшем случае наймешься таскать
  азербайджанцам ящики на рынке. И портвейн уже вышел из моды. А вошел в моду
  он, хозяин душ новых времен - ГЕРОИН!
   В принципе оценкам, что тут половина молодежи на игле, поверить можно.
  Вон, двое чад сидят на скамейке - глаза осоловевшие. Им хорошо. Явно
  укололись, сопляки. Им лет по четырнадцать, не больше.
   С ревом на пригорок взмывает мотоцикл с оловянноглазым пацаном лет
  шестнадцати - как он не свернет себе шею? Когда-нибудь свернет... На тот же
  пригорок алкаш катит коляску, наполненную бутылками. Она катится с трудом,
  упорно цепляясь за камни. И алкаш начинает на нее страшно материться, как на
  опостылевшую жену. По нему видно, что он с удовольствием избил бы ее, если
  бы не знал наверняка, что тележке до фонаря - она железная, только руку
  отобьешь...
   Все, хватит любоваться провинциальными нравами. Дом Шестнадцать - вот он.
  Около него стоит наша машина.
   Я вошел в вонючий подъезд с выдернутой из стены проводкой,