просят, я отдаю. Я их на иглу не
  сажала.
   - Конечно, - кивнул Асеев. - А мы, гады, не даем уминать от нее. Все
  хотим, чтобы люди не обдалбывались до смерти. Чтобы не умирали.
   - Умирать? А ты не думал, мент, что это их дело? Это наше дело, наша
  жизнь. Мы ею можем распорядиться. Имеем право! - крикнула она.
   - Право имеете?
   - Да. Свобода выбора.
   - Ах, выбора... Понятно, - кивнул Асеев.
   - Что, не так? Наркоманы же никому не мешают жить. Они хотят, чтобы и им
  не мешали. Не так?
   - Так все. Именно так, - кивнул Асеев. - Свобода быть уродами - главное
  завоевание демократии.
   - Сами вы уроды, - обиделась Софа. - Попытаюсь узнать у Пистона насчет
  его склада... Только не скажет. Кто такие вещи говорит?
   - А ты ласково попроси, - посоветовал я.
   - Что теперь со мной? - деловито осведомилась она.
   - Документы на тебя в конторе оформим, чтобы ты с крючка не спрыгнула и
  вела себя разумно. И когда начнешь дурить, мы им ход дадим, - сказал я.
   - А чего дурить?
   - Например, расскажешь о нашем разговоре Пистону... Я бы делать этого не
  стал ни при каких условиях. Я продемонстрировал диктофон. - Узнаю - я ему
  послушать дам. И Моджахеду. - Она закусила губу.
   - Приперли мы тебя, коза, - потрепал ее по щеке Арнольд. - Ту теперь наша
  рабыня. Если будешь себя вести хорошо, цела останешься. Понятно?
   - Да. Уж взяли за горло, сволочи,