анской швалью в своих
  неблаговидных делишках - мол, у меня менты подвязаны, всех по кочкам
  размотаю. А бабка Турусова постоянно названивала Арнольду и требовала:
   - Сделай что-то с Ольгой, чтобы не кололась. Уговори ее.
   Пожелание благое, но, мягко говоря, нереальное. Не рожден еще оратор,
  который уговорит наркомана не колоться. А Ольга чем дальше, тем больше
  отлетала в иные реалии. Однажды она сожрала сто таблеток димедрола и едва не
  улетела насовсем. Потом все-таки померла, просидев из своих тридцати годков
  десяток на наркотиках - еще долго протянула.
   Перед этим Арнольд с Асеевым вдвоем взяли притон, где было шестнадцать
  отмороженных наркошей. Один из них, приятель Ольги, затаил на Арнольда злобу
  и, как только додумался, нашептал старухе Турусовой:
   - Это Арнольд в притоне твою внучку порчеными наркотиками обкормил. Убил
  ее.
   С того времени бабка разослала двадцать заявлений и штук тридцать жалоб в
  ФСБ, Прокуратуру, МВД и Комитет по правам человека о зверствах старшего
  оперуполномоченного Арнольда Крюкова. И она все писала и писала, обивала
  пороги и останавливаться не собиралась. Образованная, на психичку не похожа,
  на груди какие-то медали - типа "За трудовую доблесть" и "За взятие Москвы",
  первое впечатление она производила вполне пристойное. И по такому маразму
  приходилось отписываться и ФСБ, и Прокуратуре, и, естественно,