атив колени,
  лохматое, грязное существо.
   - Я не укололась... Не укололась, - слышался то ли хрип, толи стон.
   Кто она - женщина, девушка, старуха? Да кто угодно. Спутанные волосы
  падали на лоб и на плечи. И закрывали лицо.
   Арнольд схватился за горло, скривился - видно было, что его едва не
  стошнило, - и выскочил на лестничную площадку.
   У Асеева, человека, которого такими картинками не проймешь, мускул не
  дрогнул. Нагнувшись над женщиной, он убрал с ее лица волосы, взял их в
  кулак, встряхнул. Скорее все-таки ей было не больше тридцати.
   - Э, подруга, - бросил он.
   Она посмотрела на него совершенно пустыми глазами. У фарфорового
  болванчика в глазах больше мысли.
   - Слышишь меня? - спросил Асеев. Она огляделась. И вдруг истошно заорала:
   - А-а!
   Асеев залепил ей пощечину, и крик оборвался.
   - Что тут произошло? - спросил он.
   - Они... - девушка всхлипнула. - Они...
   - Чем они обдолбались? - спросил я, тыкая носком ботинка в еще
  шевелящегося наркоша.
   - Героином. А я - винтом... Они сдохли, да? Скажи, они сдохли? - Она
  вцепилась пальцами в рукав на пиджаке Асеева, начала приподниматься.
   - Не трогай, - он брезгливо отшвырнул ее от себя. Потом нагнулся, поднял
  шприц, в котором оставалось немного прозрачного вещества - осторожно, боясь
  уколоться.
   Уколоться шприцом, побывавшим в вене наркомана, -