нтрального района. Переговорить я с ним решил с глазу на
  глаз, выждав немного времени. Вид его меня не порадовал.
   Он съежился на привинченной к полу табуретке, обхватив себя руками, будто
  в помещении было не плюс двадцать дять, а минус двадцать пять градусов.
  Трясло его еще больше. Он был похож на юродивого в момент припадка. Он
  колотил ногой по полу, как мартовский заяц лапой по пню.
   - Трясучка? - посочувствовал я.
   - Фашисты, - ответил он.
   - Почему? - поинтересовался я.
   - Вы меня пытаете, - ответил он. И был не прав. Не мы из него наркомана
  сделали.
   - Знаешь, что твой героин порченый? - поинтересовался я. - От него люди
  мрут.
   - Врут!
   - Кто?
   - Люди!
   - Как они могут врать, если они умерли?
   - Хороший героин! Сам пробовал!
   - Бацилле ты давал?
   - Никому ничего не давал. Держал порошок для собственного употребления, -
  четко оттарабанил Кукиш, как мама учила.
   - Да брось придуриваться. Не видишь, у меня даже бумаги нет. Писать не на
  чем. А память мою к делу не подошьешь. Так?
   - И что?
   - А то, что мы без протокола беседуем, чтобы вместе разобраться... Так у
  Бациллы твой героин был?
   - Мой... Не мог он им травануться.
   - Все к тебе сходится. Получается, ты отравитель. Злост-ИЬ1Й отравитель.
  - Никого я не травил. - Откуда зелье взял? - Не скажу.
   - Почему?
   - А на фига?
   - Заручишься моей дружбой.