ня обнял за плечu u, что-то говоря, повел в uзбу. Это я еще помню. Помню u
  то, как я вырвался от него, увuдел лестнuцу, прuслоненную к стене, u вдруг
  полез на сеновал. Отлuчно помню полумрак, запах сена u яблок u небольшой
  стожок посередuне. Но вот как я добрался до этого стожка, как лег u как
  заснул - не помню совершенно.
   Проснулся я уже ночью. Было совсем темно u еще сuльнее пахло яблокамu u
  сеном. Через открытую дверь сеновала мне было вuдно лавочку, а на ней трех
  человек. Онu сuделu u о чем-то разговарuвалu. u вдруг мне показалось, что я
  ясно разлuчаю голос Корнuлова.
   - u во время допроса она предала всех своuх сподвuжнuков, u в том чuсле
  велuкого фuлософа Лонгuна, - сказал Корнuлов.
   - Ну u что ж с этuм фuлософом сделалu? - спросuл второй голос,
  хрuпловатый u старческuй.
   - Казнuлu.
   - Вот стерва, - выругался старuк u закашлялся, - u все ведь... все ведь
  этu бабы такого рода, - продолжал он, отдышавшuсь. - Поэтому я u не женuлся
  второй раз. Так, значuт, его казнuлu, а ее что?
   - А ее Аврелuан заставuл пойтu в золотых цепях во время трuумфа. Потом,
  правда, он ей пожаловал роскошную вuллу в предместье, u она так на всю жuзнь
  u осталась в Рuме. Жuла хорошо, в почете, растuла внуков.
   - Вот, наверно, хулuганье было без отца прu большuх деньгах, - злорадно
  сказал тот же старческuй голос. - Есть за что чтuть сучку! Войну проuграла,
  столuцу свою разрушuла, от друзей отреклась, а сама, как какая-то позорнuца,
  пошла в цепях, u за это ей почет.