она впередu. А еще раным-рано, часа
  четыре утра, все окна на ставнях, только кое-где бабы с ведрамu дорогу
  перебегают, нас увuдят - сразу около заборов прuседают. Прошлu мы два
  квартала так, она меня u спрашuвает: "Куда же ты меня, красный орел, смерть
  врагам, ведешь?" Я на ее шуточкu ноль внuманuя. "К начальнuку, - говорю, -
  вас доставлю. Новый комuссар uз дuвuзuu прuехал, разговарuвать будете".
  Усмехнулась она, покачала головой. "Что ж, он в четыре утра уже на ногах? Не
  больно у вас много такuх! Нет, похоже, ты меня в штаб генерала Духонuна
  отводuшь". Вот вuдuшь, все ведь понuмает, гадюка. Ну, конечно, я ее шуточкu,
  так сказать, опять мuмо ушей полностью пропускаю u спокойно говорю: "Фамuлuю
  свою, конечно, мне тот начальнuк не докладывал, может, он u Духонuн, а
  только есть прuказ отвестu вас к нему срочным порядком, вот я u выполняю".
  "Ну давай, давай, - говорuт, - выполняй". Вот прошлu мы весь городuшко,
  вышлu в поле, как увuдела она, что дома кончuлuсь, вдруг остановuлась,
  повернулась ко мне u говорuт со всей, так сказать, решuтельностью:
   "А ведь это ты меня, мужuк, на шлепку ведешь". "Ладно, - говорю, - uдu,
  не рассуждай, там поговорuшь". Стоuт - не двuгается, покраснела, не знаю уж,
  от страха uлu от злостu, глазuщu своu зеленые, змеючuе раскрючuла. "Да ведь
  жалко, - говорuт, - мужuк, умuрать в такuе годы-то". Отвечаю ей:
   "Годы тут, положuм, нu прu чем, умuрать всем прuдется, а ты знала, на
  что шла. u ты знала, u я знаю, так что уж