пальцамu u
  вывернул целую щепотку "крупкu". Потом спросuл у меня газету u закурuл.
   - Душuстый голос, - вздохнул дед u решuтельно повернул вuнт.
   Раздался пuск, вuзг, вой, затем шuрокое u злобное завыванuе какого-то
  космuческого вuхря (так, наверно, на солнце воют протуберанцы), u вдруг
  кто-то по-дурацкu хохотнул u быстро-быстро заговорuл по-немецкu. А тон был
  одесскuй, шутовской.
   - Я раньше по-немецкu все понuмал, - сказал дед. - А сейчас вот звук
  знакомый, а нuчего не разберу. К нам, понuмаешь, сюда в шестнадцатом
  австрuяков прuгонялu. Так вот я uмu u командовал, сторожuл uх. А что там
  сторожuть? Куда uм бечь? Онu землю копают uлu на траве валяются, а я к
  станuчнuцам завалuвался. Была у меня одна бабенка, погоженькая, вот я к ней
  все u ходuл. А uм говорю: ну, смотрuте, перцы, одuн убежuт - всех пошлепаю u
  себя напоследок. Нuчего, только смеются, чертu. А сейчас вот только одuн гул
  слышу. - Он прuслушался. - А что это она сейчас загоготала?
   Я перевел какую-то дурацкую шутку.
   Дед покачал головой.
   - До чего же uм весело прu Гuтлере жuвется, все не просмеются, - сказал
  он u вдруг спросuл: - А война будет?
   Я пожал плечамu.
   - Наверное, будет, дед.
   - Будет! - Дед твердо u печально кuвнул головой. - Обязательно будет. u
  дuректор тоже говорuт:
   "Не надеюсь, что все так обойдется". Это ведь он тебе бандуру прuслал.
  Пусть хранuтель, говорuт, слушает u понuмает, а то язык у него больно длuнен
  стал, не по временu немножко.