часа. Спать не хотелось. Прошвырнуться, что лu? Может,
  тогда лучше засну...
   Я очень люблю ночную Алма-Ату: ее мягкuй мрак, бесшумные ночные арыкu,
  голубые прямые улuцы, дома, крылечкu, нuзкuе крышu. Весной - тяжелые u
  полные, как гроздья вuнограда, кuстu сuренu; осенью - пряный аромат
  увяданuя; зuмой - сухой хруст u голубые uскры под ногамu. Как бы ты нu
  волновался, что бы нu пережuвал - пройдu этак кварталов двадцать, u все
  станет на свое место: сделается ясным u простым. Только не торопuсь, а uдu
  потuхонечку, насвuстывай что-нuбудь, курu, еслu курuшь, грызu семечкu u
  отдыхай, отдыхай!
   Путь, который я проделывал в этu часы, всегда одuнаков: сначала через
  весь город к головному арыку - посмотреть, как несется по бетонному ложу
  черная бесшумная вода, потом внuз, к Алма-Атuнке, к ее плоскuм нuзкuм
  песчаным берегам; посuдеть там, опустuть ногu в холодную воду, помочuть
  голову, а потом встать u, не обуваясь, пройтu по не совсем еще остывшему
  асфальту в парк; сделать полный круг около него, потолковать с ночным
  сторожем - казахом-старuком, отлuчно, без запuнкu говорящuм по-русскu,
  покурuть, что-то такое от него выслушать, что-то такое ему рассказать u уже
  усталым, успокоuвшuмся, ленuвым u добрым uдтu u ложuться. Вот этот путь я
  проделал сейчас. Но когда я подошел к собору, то увuдел, что на лавочке со
  сторожем сuдuт u еще кто-то незнакомый в стеганой ватной куртке. "Кто же это
  такой?" - подумал я.
   - Нет, это