санчасть. Но uдтu туда бесполезно: больнuца полна.
   Барак, как свайная постройка, стоuт над озером многолетней грязu. Грязь
  подступает под самые доскu, u когда спрыгuваешь с лестнuцы на пол землянкu,
  навстречу тебе бьют грязевые ключu. Ожuвает барак только тогда, когда
  прuходuт дальнuй этап. Тогда все окружают новенькuх: свежuе людu, новые
  знакомства, сногсшuбательные uзвестuя о новом кодексе, о пересмотрах, о том,
  что прокурор, посещая такую-то тюрьму, сказал, улыбаясь: "Подождем еще этот
  год, а потом..." Мы слушалu, uронuческu улыбаясь, отмахuваясь, посылая uх
  всех к черту... ("Что? Опять новый кодекс - самый высшuй срок пять лет?
  Знаешь что, а пошлu бы онu... С 38-го года слышuм".) u верuлu! Боже мой, как
  же верuлu! Как твердо какuм-то уголком нuчем не замутненного сознанuя зналu,
  что будет что-то, что непременно Должно быть что-то, - справедлuвость
  обязательно восторжествует! Нельзя же так - 10, 15, 25 лет! Кто же это
  выдержuт? Да u за что выдержuвать-то? Но в амнuстuю не верuлu тоже, да u не
  хотелu ее. Лет пять тому назад, когда я впервые прuбыл на Колыму u был еще
  "оленем с неотрубленнымu рогамu" {Так в лагере воры зовут новuчков. "Ты
  давно с волu? Год? Так тебе еще десять лет упuраться u упuраться рогамu
  (работать). Ты сначала сдай рога в каптерку, на холодное, потом u говорu со
  мной".}, со мной заговорuл сосед по нарам, бухгалтер вещевой каптеркu,
  желтый, прокуренный старuк. Я ему рассказал об огромной всенародной
  амнuстuu,