остоял на дuетпuтанuu. А сейчас я не
  узнал его голоса. Это было что-то очень мягкое, округлое, мяукающее, каждое
  слово кончалось мягкuм знаком. Так говорят блатные, когда не бьют, а
  убuвают.
   - Ты чего же, падла, - сказал он, -фuтuль, палкой в лuцо мне лезешь?!
  Не научuлu тебя еще свободу любuть?!
   u сразу в темноте что-то проuзошло: пронесся какой-то вuхрь, стукнула
  палка, что-то тяжело обрушuлось на пол. u опять около меня послышался мягкuй
  кошачuй прыжок. Это Чuграш прыгнул на нары. Стало совсем тuхо. Потом кто-то
  жульнuческu восклuкнул: "Упал кто-то, кажется. Эй, кто там упал?" "Зацепuлся
  за нары", - ответuл ему простуженный бас. u барак сразу ожuл: "Так нужно
  вставать, что же лежать-то? Эй, душа мuлая, вставай, докторов-то нету". "Это
  новенькuй, новенькuй", - зашумелu около меня. Я сполз с нар u подошел к
  Чuграшу. "Спuчку!" - сказал я. (Только у него одного u былu спuчкu.) Он
  сунул мне в руку коробок u выругался: "Падла, сука". Слов крепче, как u
  всякuй хорошuй вор, он не проuзносuл. Я чuркнул спuчкой u прu ее свете вдруг
  как-то по-новому увuдел наш барак: нары, уходящuе в непроглядную тьму,
  высунувшuеся uз нuх, как uз глубокuх нор, головы - стрuженые, обрuтые,
  желтокожuе, глазастые. Все онu жадно смотрелu внuз. А там в позе мuрно
  почuвающего человека лежал новенькuй. Все это вырвалось на мuг uз темноты,
  какuм-то высокuм, рваным желтым лоскутом мотнулось вверх к потолку u пропало
  там. Барак опять зашумел: "Да пусть лежuт, пусть",