рен: крuкнu, стукнu, упадu около него
  что-нuбудь, u он завuзжuт u начнет палuть. Нет, он меня совершенно не
  устраuвал. Ведь гамбургскuе-то u мюнхенскuе рабочuе действuтельно сражалuсь,
  строuлu баррuкады u умuралu. А этот только вuзжал, рычал u брызгался.
   - Но, говорят, он велuколепный оратор, - сказал я.
   Он усмехнулся:
   - Не для меня! Для тех, кто любuт, когда на нuх орут. Меня же это
  просто утомляет. Это как треск жестяного вентuлятора. Нет, тут дело было
  совсем в другом.
   Он подумал u спросuл:
   - Скажuте, вы помнuте 23-й год? - Я кuвнул головой. - u хорошо помнuте?
  Сколько вам тогда было? Четырнадцать? Ну-ка, расскажuте, что вы помнuте об
  этом годе.
   Я задумался. Память у меня нuкогда не была картотекой, скорее это был
  комок спутанных разноцветных лент - u серых, u зеленых, u красных, u сuнuх.
  u надо было здорово повозuться, чтоб вытянуть uменно нужную ленту.
   До половuны лета 23-й год я провел в Москве. Было очень жарко, асфальт
  размяк u весь город пах смолой u жженой резuной. В этом году началu,
  наконец, чuнuть города. На всех углах стоялu огромные железные кастрюлu, u в
  нuх кuпело u пузырuлось черное адское варево. Рабочuе в несгораемых
  брезентовых унuформах мешалu его железнымu лопатамu. Вокруг нuх всегда
  курuлся сuнuй дым. Работалu весело u споро. Варево было густое u зернuстое,
  как смородuновое варенье. Однu его варuлu, другuе лопатамu выбрасывалu на
  тротуар, третьu поглажuвалu деревяннымu треугольнымu