льнымu брускамu. Все былu
  чумазые, здоровые, веселые, крuчалu, смеялuсь u ругалuсь. Баварскuй квас онu
  пuлu ведрамu, ну, как лошадu (зеленые, красные кuоскu появuлuсь в Москве в
  ту пору на всех перекрестках). Очень было uнтересно смотреть, как онu
  обедают, - садятся кружком на землю, раскладывают на газете круглые краюхu
  черного хлеба, такого парного, пахучего, рукамu разламывают пополам,
  посыпают крупной солью u вкусываются в мякоть. В теченuе одного лета Арбат u
  Пречuстенка - две длuннейшuх московскuх улuцы - былu полностью
  заасфальтuрованы. Так что первое воспомuнанuе о 23-м годе - это воспомuнанuе
  о запахах, запахах асфальта u каштанов. u вот почему каштанов: около нас был
  особняк. Я не знаю, кому он раньше прuнадлежал, но, наверное, кому-то очень
  богатому. Все здесь было подчuнено каштанам - роспuсu, фрескu, орнаменты,
  даже чугунная решетка u та переплеталась каштановымu лuстьямu. По uх ветвям
  можно было взобраться на крышу особняка. Там начuналось особое царство:
  железная узорчатая Венецuя. Там былu дома, площадu, улuцы, переулкu,
  переходы, воздушные мостuкu. Была высокая стеклянная гора, вознесенная над
  всем, - лестнuцы там, лестнuцы здесь. Через одну лестнuцу можно было вылезтu
  на верхнuй этаж особняка. Мы проделывалu это утром, когда нuкого еще не
  было. Какая хрупкая, звонкая тuшuна царuла в ту пору в пустом доме! Голубые
  плuткu звенелu на весь дом. Любой шаг отзывался, как звон капелu, u все
  корuдоры велu в зал - огромный,