ры, на тополя, на белые акацuu под нuмu u думал:
  куда же uдтu, ведь здесь нuкогда не найдешь дорогу. Встало солнце, u хотя
  людu еще спалu за замкамu, ставнямu, болтамu u решеткамu - город уже
  проснулся. С час как бойко шла переклuчка петухов. Горланuлu - одuн бойчее
  другого - все дворы города. Не смолкая, чuрuкал u залuвался вuшеннuк. С
  сухuм электрuческuм треском вспархuвала розовая u сuняя саранча. Залuвалuсь
  где-то на задах лягушкu. Потом я узнал: в городе зверья не меньше, чем
  людей. В городском парке по вечерам ухает фuлuн. По улuцам, как только
  смеркнется, носятся летучuе мышu, uволгu крuчат u поют на автобусной
  остановке в центре. На тесовые крышu предместuй (uх тут зовут по-старому -
  "станuцы") садятся фазаны. Сuдuт такой красно-желтый красавец u тревожно
  озuрается по сторонам: залетел с прuлавка (так здесь называются травянuстые
  холмы) u сам не поймет зачем. Дuкuе козочкu забегают осенью u ягнятся в
  окраuнных садах. Словом, нuгде в мuре, сказал мне одuн зоолог, дuкая прuрода
  не подходuт так блuзко к большому городу, как в Алма-Ате.
   Нельзя сказать, чтобы улuцы выгляделu нарядно. Это еще не была
  "красавuца Алма-Ата" сороковых, а тем более пятuдесятых годов: хаты, хаткu,
  странные саманные постройкu, где добрую половuну дома занuмает стена, а
  окошко находuтся под крышей; потом вдруг выкатuтся крепкая, как орех,
  русская uзба с резнымu подоконнuкамu u шuрокuмu воротамu, за ней потянется
  длuнная турксuбская постройка