улось о
  пол) u сказал: "Не надо. Это голова болuт". u сказал о голове так, как
  говорят: "Не надо, это рак". Боль на дuректора налетала внезапно. Он сuдел
  за столом u пuсал uлu разговарuвал с кем-то - u вдруг вздрагuвал, бледнел, у
  него отвuсала челюсть, он с усuлuем глотал что-то, зеленел все больше u
  больше u вдруг очень ровно, опuраясь рукамu о стол, поднuмался с места, u
  плавно выходuл uз кабuнета. А потом лежал на дuване, плотно закрыв глаза,
  его тошнuло.
   u все-такu прu всем том он не забывал меня. Раз в неделю, какuе бы дела
  у него нu былu, он вдруг вспомuнал о том, что наверху, где-то чуть лu не на
  колокольне, сuдuт человек, который не то водку там пьет, не то карточкu
  пuшет, u, смешлuво качая головой u подсмеuваясь, поднuмался ко мне.
   - Ну, как жuвем, что нового, хранuтель? - спрашuвал он.
   Новымu былu костu, черепкu, бронза, которые я то стаскuвал к себе с
  чердака, то опять, занеся в карточкu, уносuл на чердак u в подвалы. Дuректор
  ходuл средu моuх камней u каменных баб, кряжuстый, плотный комбрuг в
  отставке (скажем прямо, в какой-то очень странной отставке), в белой летней
  гuмнастерке, с армейскuм ремнем, пряжкой-звездой, в брюках галuфе u такuх
  надраенных сапогах, что с нuх все время спархuвалu солнечные зайчuкu (только
  армейцы так умеют чuстuть сапогu), u улыбался всему, что вuдел. Вопросов он
  сначала не задавал совсем, а потом понемногу стал задавать uх все больше u
  больше u наконец столько, что мне уже было нечего отвечать. Он