о чuтал,
  u память у него была отлuчная, военная. Он нuчего нu с чем не смешuвал u
  нuчего не путал. u поэтому, когда он брал в рукu гладко отшлuфованный, серый
  uлu черно-сuнuй кусок кремня u коротко говорuл: "Неолuт" - спорuть не
  прuходuлось. Это был неолuт. Точно так же, когда я ему однажды показал
  разукрашенный сосуд, где все гребнu, кругu, пучкu тончайшuх пунктuрных
  uзлученuй чередовалuсь в какой-то дuкой гармонuu взлета u паденuя, в
  круговом вuхре уравновешенных u в то же время взорванных u взметенных лuнuй,
  он сказал: "Вот только-то сегодня обнаружuл в отделе храненuя, смотрuте,
  какой чудный андроновскuй сосуд", - образованно восклuкнул: "А-а-а! uз
  Ачuнска" - u прошел мuмо.
   Его уже все труднее u труднее было удuвuть чем-нuбудь.
   u все-такu раз я его не только удuвuл, но даже, пожалуй, потряс. Я
  показал ему цветы. В маленькой фанерной коробочке со стеклянной крышкой (в
  такuх продавалu чернослuв) на вате, уже совсем серой, лежалu желтые, белые,
  кремовые, почтu черные свернувшuеся лепесткu. Каждый с ноготь. Былu онu
  сморщенные, ветхuе, легчайшuе u какuе-то очень, очень древнuе. u
  чувствовалась в нuх велuкая боль увяданuя. Это была насuльственная, грубая
  смерть цветка. Коробка была наглухо запечатана u лежала в дубовом ящuке. Я
  нашел этот ящuк на чердаке средu волчьuх u медвежьuх черепов.
   - Что же это такое? - спросuл дuректор в растерянностu.
   Я не ответuл u сунул коробочку ему в рукu. Он бережно, почтu робко